Полицейские у здания Конституционного трибунала Польши во время конституционного кризиса

Анализ конституционного кризиса 2026 года в Польше: отдельные правовые вопросы

Актуальность исследования. Демократия должна не только гарантировать права и свободы, но и уметь защищаться от тех, кто пытается её ограничить и даже уничтожить. Она должна иметь законные механизмы противодействия посягательствам на неё, при этом соблюдая баланс — защита демократии не должна превращаться в оправдание неограниченной власти и нарушение прав человека.

30 октября 2026 года в Польше один из избранных польским Сеймом судей Конституционного Трибунала (далее – КТ), которого руководство Трибунала не допускало к работе, распорядился о немедленной приостановке служебных действий Председателя КТ, сославшись на «stan wyższej konieczności konstytucyjnej» [1]. Реагируя на это решение незамедлительно, ночью Президент Польши прибыл в здание КТ вместе с Первым Председателем Верховного Суда, пытаясь войти внутрь. Дело дошло даже до потасовки между высшими должностными лицами Республики Польша и драки между судьями [2].

Когда спор о праве (начать работу новоизбранного судью КТ) превращается в спор о том, кто контролирует здание суда, нам необходимо вернуться к первопричине: какая норма подлежит применению, кто уполномочен её толковать и существует ли разрешение правовой проблемы. Для Украины, имеющей собственный опыт конфликтов вокруг органа конституционного контроля, польский опыт показывает, какими могут быть последствия избегания указанных проблем.

Состояние исследования. Концепцию «воинствующей демократии» Карл Лёвенштейн сформулировал как ответ на использование антидемократическими движениями демократических свобод для захвата власти [3, p. 417–432]; в Польше долго сводили её к теории запрета партий. Заметным шагом стала типология А. Бень-Кацалы, которая наряду с militant и neo-militant democracy выделила quasi-militant democracy – использование защитных инструментов действующей властью под лозунгом защиты демократии [4, s. 378]. После 2023 года в научной среде Польши дискуссия сместилась в плоскость «восстановления верховенства права». Так, М. Сафьян отстаивает восстановление через непосредственное применение Конституции Республики Польша, права ЕС и практики европейских судов, признавая при этом рискованность этого пути [5]. Венгерский учёный Андре Шайо предлагает «militant rule of law» – применение исключений, уже признанных стандартами верховенства права [6], а З. Кмецьяк считает средства Лёвенштайна необходимыми для восстановления правопорядка [7]. По мнению Я. Стелины, конец конфликта вокруг КТ положит только широкий консенсус, то есть изменение Конституции Республики Польша [8, s. 114]; авторы монографии под редакцией М. Мушинского пишут даже о «перевернутом верховенстве права» [9]. Однако последние события 2026 года ещё не получили комплексного осмысления. Цель этой статьи – выделить ключевые правовые проблемы конституционного кризиса и очертить правомерные пути его преодоления.

Основное содержание. Первая и, по сути, центральная проблема – правовая природа присяги судьи КТ. Конституция Республики Польша наделяет правом выбирать судей КТ исключительно Сейм, причём «indywidualnie» [10, ч. 1 ст. 194]; об участии Президента Основной закон Польши умалчивает. Упоминание о присяге появляется только на уровне закона: выбранное лицо «składa wobec Prezydenta» присягу [11, ч. 1 ст. 4], а отказ её принять «jest równoznaczna ze zrzeczeniem się stanowiska» [11, ч. 2 ст. 4]. Обратим внимание на конструкцию нормы: она описывает действие избранного лица, а не Президента; законодатель предусматривал последствия отказа дать присягу, а последствия бездействия того, перед кем она дается, – не предусмотрены. Эта асимметрия и стала юридическим ядром кризиса; от ее интерпретации зависит даже состав Общих собраний КТ. [12, ч. 1 ст. 6]. Найти объяснение, почему возник такой правовой пробел, сложно.

Если взглянуть ретроспективно, то позиция КТ изменилась на противоположную. В 2015 году Трибунал признал, что соответствующая норма, если ее понимать иначе, чем как предполагающую обязанность Президента «niezwłocznego odebrania ślubowania», противоречит ч. 1 ст. 194 Конституции Республики Польша. [13, п. 5 резолютивної частини]. Однако 12 мая 2026 года КТ в составе пяти судей тремя голосами против двух пришел к выводу, что ч. 1 ст. 4 закона, если понимать ее как предполагающую обязанность Президента принять присягу, не соответствует ст. 126 в связи со ст. 2 Конституции Республики Польша. [14].

Венецианская комиссия, напротив, рассматривает принятие присяги как церемониальный акт: Президент должен принять ее без промедления и не вправе проверять процедуру выборов, а в случае его отказа допускается присяга без его физического присутствия при наличии надлежащей формы. [15]. Имеем не оттенки интерпретации, а прямую коллизию, которую интерпретацией уже не разрешить.

Еще одна проблема – конкуренция двух разных толкований правовых норм. Суд справедливости ЕС констатировал, что КТ не соответствует требованиям независимого и беспристрастного суда, установленного ранее законом. [16]. В то же время Конституция Республики Польша провозглашает решения КС «общеобязательными и окончательными» и требует их незамедлительного обнародования [10, ч. 1, 2 ст. 190], тогда как правительство признало обнародование актов КС в действующем составе недопустимым [17]. Каждая сторона обвиняет другую в нарушении принципа правовой определенности [10, ст. 7]. Парадоксально, но сейчас возникли такие разносторонние толкования двух норм Конституция Республики Польша, которые дают взаимоисключающие ответы на один вопрос, а арбитр (КС), предусмотренный Конституцией, сам является предметом спора.

Третья проблема – примененное «состояние высшей конституционной необходимости». Писаное конституционное право Польши такого понятия не знает; ближайший аналог – уголовно-правовой: не совершает преступление тот, кто устраняет непосредственную опасность, «jeżeli niebezpieczeństwa nie można inaczej uniknąć», а жертвенное благо менее ценно, чем спасенное [18, § 1 ст. 26] (крайняя необходимость). Однако обстоятельство, которое исключает преступность деяния, отвечает на вопрос, подлежит ли физическое лицо ответственности, а не имел ли государственный орган полномочия совершать/не совершать действия; перенесение его в публичное право – методологическая ошибка и распространительное толкование. Конституция Республики Польша содержит закрытый перечень чрезвычайных состояний, которые вводятся только тогда, когда «zwykłe środki konstytucyjne są niewystarczające» [10, ч. 1 ст. 228], а чрезвычайное положение из-за угрозы конституционному строю Президент вводит только по представлению Совета Министров [10, ч. 1 ст. 230]. Эта граница симметрична: функция Президента следить за соблюдением Конституции Республики Польша [10, ч. 2 ст. 126] реализуется «w zakresie i na zasadach określonych w Konstytucji i ustawach» [10, ч. 3 ст. 126]. Не меняют картину, а наоборот — усложняют, и взаимные обвинения сторон в «перевороте»: этот состав преступления требует цели насильственного изменения строя [18, § 1 ст. 127].

Четвертая проблема – применима ли к существующему конституционному кризису в Польше доктрина «воинствующей демократии». Конституция Республики Польша содержит ее классический элемент: запрет партий и организаций, программы или деятельность которых предусматривают или допускают методы и практики тоталитарных режимов, расовую и национальную ненависть, насилие с целью захвата власти или влияния на государственную политику, а также тайные структуры [10, ч. 1 ст. 13]. Однако это инструмент защиты политического плюрализма от антидемократических объединений, а не средство разрешения конфликта между конституционными органами. Соответственно, применение этой доктрины к нынешнему кризису выходило бы за пределы ее назначения.

В современной польской дискуссии понятие «воинствующей демократии» иногда используется значительно шире – как оправдание чрезвычайных действий государства для восстановления верховенства права. Но такой подход создает опасность превращения защитных механизмов демократии в инструмент политической борьбы. Как справедливо замечает А. Бень-Кацала, демократические институты могут быть использованы действующей властью для ограничения политической конкуренции, если сама власть определяет, что именно является угрозой демократии [4]. В этом смысле нынешний кризис демонстрирует риск quasi-militant democracy, когда защита правопорядка становится аргументом для отступления от его процедурных гарантий.

Пятая проблема – отсутствие эффективного механизма разрешения споров между конституционными органами. Конституция Республики Польша не предусматривает специальной процедуры разрешения конфликта между Президентом, Сеймом, правительством и Конституционным Трибуналом относительно статуса судей. КТ имеет полномочия решать споры о полномочиях между центральными конституционными органами государства [10, ч. 1 ст. 189], однако в ситуации, когда сам Трибунал является стороной конфликта, этот механизм теряет практическую эффективность.

Выход из кризиса. По нашему мнению, решение проблемы должно происходить исключительно в правовом поле и предусматривать несколько последовательных шагов. Во-первых, необходимо законодательно уточнить процедуру принесения присяги судьями КТ: установить четкий срок для ее принятия Президентом, а также предусмотреть правовые последствия его бездействия. При этом законодатель должен учитывать конституционную роль Сейма как органа, выбирающего судей Трибунала, и не создавать для Президента дополнительных полномочий, не предусмотренных Конституцией.

Во-вторых, решения международных судебных институтов, в частности Суда справедливости ЕС (по делу «Европейская Комиссия против Республики Польша» от 18 декабря 2025 года), следует исполнять законом, а не решениями Сейма или правительства; временные меры должны быть срочными и подконтрольными суду. В-третьих, окончательно статус КТ можно урегулировать только изменением Конституции (2/3 голосов в Сейме и абсолютное большинство в Сенате [10, ч. 4 ст. 235]), которое индивидуализирует разрешение статуса лиц, избранных с нарушениями, и не затрагивает неизменности законно избранных судей [22]. Уместно и конституционно закрепить гарантии устойчивости Трибунала – по образцу изменений в ст. 93–94 Основного закона ФРГ 2024 г. [20]. Тем не менее, без консенсуса основных политических сил, на значении которого подчеркивает А. Глищинская-Грабяс [23, s. 27], ни один из этих шагов не будет осуществлен.

Вывод. Ядро кризиса – коллизия толкований ч. 1 ст. 194 Конституции Республики Польша и ч. 1 ст. 4 закона о статусе судей КТ, обусловленная пробелом относительно бездействия адресата присяги. Решения наднациональных судов и норма об обязательности решений КТ создали состояние конкурирующих легальностей без признанного арбитра.

«Состояние высшей конституционной необходимости» не может быть источником полномочий ни одного органа. Конституция Республики Польша содержит лишь отдельные положения модели «боевой демократии», направленные против антисистемных объединений, так что основой действий государственных органов в межинституциональном конфликте эта доктрина быть не может. На наш взгляд, правомерный выход из существующего кризиса – законодательное урегулирование присяги, выполнение международных решений путем внесения изменений в закон и консенсусное изменение Конституции Республики Польша с гарантиями неизменности судей.

Список использованных источников

  1. Co się dzieje w Trybunale Konstytucyjnym? Wyjaśniamy. Rzeczpospolita. 2026. URL: https://www.rp.pl/polityka/art45424911-co-sie-dzieje-w-trybunale-konstytucyjnym-wyjasniamy (дата обращения: 02.11.2026). ↩
  2. Prezydent przed Trybunałem Konstytucyjnym. Towarzyszy mu I prezes Sądu Najwyższego. Polsat News. 31.10.2026. URL: https://www.polsatnews.pl/wiadomosc/2026-10-31/prezydent-przed-trybunalem-konstytucyjnym-towarzyszy-mu-i-prezes-sadu-najwyzszego/ (дата обращения: 02.11.2026). ↩
  3. Loewenstein K. Militant Democracy and Fundamental Rights, I. The American Political Science Review. 1937. Vol. 31, No. 3. P. 417–432. ↩
  4. Bień-Kacała A. Czy demokracja może jeszcze obronić się sama w Polsce? Państwo i Prawo. 2022. Nr 10. S. 374–391. ↩ ↩
  5. Safjan M. We Are Not Helpless: How Poland can restore the Rule of Law by referring to its constitutional foundations. Verfassungsblog. 06.12.2023. DOI: 10.59704/360b3642fd7715d0. ↩
  6. Sajó A. Militant Rule of Law. Verfassungsblog. 20.12.2023. DOI: 10.59704/309ff22756f26063. ↩
  7. Kmieciak Z. Регресс или временный кризис правового государства? Państwo i Prawo. 2024. Nr 10. S. 5 и наст. ↩
  8. Stelina J. О лицах, «неуполномоченных на вынесение решений», как указано в актах 2024 г., касающихся Конституционного Трибунала. Europejski Przegląd Prawa i Stosunków Międzynarodowych. 2025. Nr 1(73). S. 114–124. DOI: 10.52097/eppism.9661. ↩
  9. Обратное верховенство права в создании, интерпретации и применении права в Польше: методы и последствия / ред. М. Мушиньский. Мишкольц–Будапешт: Центральноевропейская сеть профессоров, 2026. DOI: 10.54237/profnet.2026.mmrrlcialp. ↩
  10. Конституция Республики Польша от 2 апреля 1997 г. Dz.U. 1997. Nr 78. Poz. 483. ↩ ↩ ↩ ↩ ↩ ↩ ↩ ↩ ↩ ↩
  11. Закон от 30 ноября 2016 г. о статусе судей Конституционного Трибунала. Dz.U. 2018. Poz. 1422 (т.й.). ↩ ↩
  12. Закон от 30 ноября 2016 г. об организации и порядке производства в Конституционном Трибунале. Dz.U. 2019. Poz. 2393 (т.й.). ↩
  13. Постановление КТ от 3 декабря 2015 г., sygn. акт K 34/15. Dz.U. 2015. Poz. 2129. ↩
  14. Постановление КТ от 12 мая 2026 г., sygn. акт K 3/26 [по данным Prawo.pl]. URL: https://www.prawo.pl/prawnicy-sady/obowiazek-przyjecia-slubowania-przez-sedziow-tk-wyrok-trybunalu-konstytucyjnego,1544501.html (дата обращения: 02.11.2026). ↩
  15. Венецианская комиссия. Польша – Заключение о полномочиях президента в контексте процедуры присяги судей Конституционного Трибунала и других судебных назначений: CDL-AD(2026)031. 9–10.10.2026. ↩ ↩
  16. Постановление CJEU от 18 декабря 2025 г., C-448/23, Комиссия против Польши. Пресс-релиз № 157/25. ↩
  17. Постановление № 162 Совета Министров от 18 декабря 2024 г. по вопросу предотвращения отрицательных последствий конституционного кризиса в области судебной системы. M.P. 2024. Poz. 1068. ↩
  18. Закон от 6 июня 1997 г. – Уголовный кодекс. Dz.U. 2025. Poz. 383 (т.й.). ↩ ↩
  19. Постановление КТ от 3 декабря 2025 г., sygn. акт Pp 1/20. ↩
  20. Основной закон Федеративной Республики Германия от 23.05.1949 (последняя редакция: BGBl. 2024 I Nr. 439). ↩ ↩
  21. Мюллер Й.-В. Милитантная демократия и конституционная идентичность. Сравнительная конституционная теория / под ред. Г. Джейкобсон, М. Шор. Челтнем: Эдвард Элгар, 2018. P. 415–435. ↩
  22. Венецианская комиссия. Польша – Заключение по проекту конституционных поправок, касающихся Конституционного Трибунала, и двум законопроектам о Конституционном Трибунале: CDL-AD(2024)035. 6–7.12.2024. ↩
  23. Глишиньска-Грабяс А. «Старая» и «новая» боевая демократия, как одна из европейских ценностей. Europejski Przegląd Sądowy. 2026. Nr 3. S. 21–27. ↩